ТОКМАКОВА ИРИНА ПЕТРОВНА

Если вы захотите узнать, где начинается река, нужно надеть удобные ботинки, хорошенько уложить рюкзак и пойти вдоль берега навстречу речному течению. Настойчивые люди в конце концов находят ручеёк, или родник, или едва заметный источник, где родилась первая капля.
С поэтами труднее. Поэты происходят как чудеса, и совершенно невозможно разобрать — откуда чудо.
Может быть, виноват во всём был папа Ирины Петровны — Пётр Карпович, очень занятый своей работой инженер-электрик. Он с дочкой ни во что не играл, зато иногда сажал её, совсем маленькую, к себе на коленку и читал почему-то так:

Эти ласковые строчки появились через год после первых переводов, это была совместная со Львом Токмаковым маленькая книжечка «Деревья», и она сразу стала классикой.
Так бывает. Бывают такие счастливые слова, стихи или проза, о которых язык не поворачивается сказать — «они написаны». Глупости! Они просто росли-росли и выросли. Как дерево, как девочка, как облако над рекой.
Взрослые сразу замечают, что у Токмаковой — все родные. Если она записывает на бумаге разговоры какого-нибудь ёжика, или едва заметного цветка, или очень капризного ветра, или собаки, которой никогда не было, потому что её просто выдумали… — все слова всего сущего Ирина Токмакова смело пишет от первого лица. Взрослые удивляются, восхищаются, умиляются. А дети, наверное, нет. Чего удивляться-то? Каждый Ребёнок и Поэт и так знает: все на свете вместе. Правда, говорит всякий по-своему, но это пустяки. Возьми да переведи с цветочного, с ежиного, с волшебного.
Токмакова так и делает. Ещё она переводит с английского, армянского, болгарского, литовского, молдавского, немецкого, таджикского, узбекского, шведского, а также с языка хинди. Вот тут взрослые почему-то не удивляются: они же знают, что Ирина Петровна окончила школу с золотой медалью, а потом ещё филологический факультет МГУ и даже аспирантуру.
Взрослые — чудаки.
При слове «дети» у глупых взрослых сразу появляется на лице глупая улыбка, они быстро садятся на корточки и начинают бормотать: сейчас научу… сейчас!.. чему бы научить? трудиться, учиться… не ковырять в носу…
Ирина Токмакова никого никогда ничему не у-у-у-учит. Если про все её книжки захочется вдруг сказать серьёзными взрослыми словами, то слово понадобится только одно, довольно неожиданное: с в о б о д а. И умные взрослые всегда это понимали. Потому что мерили свободу не лозунгами, а глубиной дыхания.
Когда в конце шестидесятых должен был появиться детский-детский, абсолютно детский сборничек Токмаковой «Весело и грустно», судьба у него получилась точно такая же, как у самых взрослых и смелых книг: «старшие товарищи» пытались книжку «завернуть», ну хотя бы «урезать», а стихи звучали так, будто их выкрикнуло само время:

Говорят, один старый и очень знаменитый писатель любил читать эти стихи наизусть, а потом прибавлял: «Запомните: вот это и есть детская литература».
Всё творчество Ирины Токмаковой подтвердило эти слова. Появилась проза. Появились пьесы, путевые заметки. И хотя некоторые книжки по своему «взрослому смыслу» казались ну прямо-таки почти учебниками («Аля, Кляксич и буква “А”», «Может, нуль не виноват?»), всё равно «внутри» этих книжек было не скучно, а уютно, интересно и весело. Там было тепло, потому что у Токмаковой всегда так.
Может, и вправду двенадцатилетняя девочка Ира насмотрелась на прекрасных взрослых, которые даже во время войны пытались обогреть ничьих детей, а потом назвала себя Олесей, чтобы написать двадцать шесть светлых, как солнышко, страниц под названием «Сосны шумят»?
Может быть, недаром лучшая повесть, собравшая вместе людей, зверей, леса, небеса и грубую реальную действительность называется у Токмаковой нежно и чуточку прощально? Она называется «Счастливо, Ивушкин!».
Потому что естественное желание взрослого человека — сделать ребёнка счастливым.